February 14th, 2015

Ожоговое.

   С ожогом легче всего первые дни – когда просто очень сильно больно. Тогда ты либо мужественно терпишь боль (а ведь это всего лишь маленький, не очень глубокий ожог размером меньше фаланги пальца, как же выживают и не сходят с ума те, кого обожгло куда сильнее?), либо пьешь  обезболивающие (алкоголь как вариант)  и они на пару часов делают свое дело. Да, легче именно тогда, когда болит и отекает, когда немного лихорадит, и ты не можешь думать ни о чем другом.
   Потом становится хуже – обожженное место начинает чесаться. Оно зудит, зудит, как-то странно, под повязкой, под струпом, где-то глубоко в костях, зудит и вибрирует, ни на секунду не оставляя в покое. Уже не помогают таблетки, да и пить их неловко – ведь не болит же. И вроде можно думать о чем-то своем, можно даже ржать, демонстрируя всем повязку и потешаясь над своей неловкостью, но этот зуд, постоянный, неотступный, он уже, кажется, в твоем сердце и ты уверена, что хуже уже не может быть…
   Может. Когда все затянулось немного, сошла клочьями старая кожа, подсохла новая и можно уже потихоньку снимать повязку, появившаяся сверхчувствительность в обожженном месте приносит самое худшее ощущение. Его очень сложно сформулировать и еще сложнее назвать. Оно похоже на чувство утраты, которую ничем, да и нечем, восполнить. О, дело вовсе не в красоте, нет, хотя рубец и безобразен, но потом с ним можно будет что-нибудь сделать. Просто приходит понимание, что части твоей кожи, части твоей плоти, больше никогда с тобой не будет. И это – хуже всего.
   Рубцевание продолжается.